Войти | Регистрация

Авторизация пользователя

В горах мое сердце…

Анатолий Можаров
В горах мое сердце…
В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце… В горах мое сердце…

С Юрием Матисоном мы познакомились в 2000 году, в Москве, куда он приезжал из Таджикистана по делам. Еще до встречи я знал, что американские охотники на баранов называют его Doctor Poli, поскольку уже тогда Юрий был лучшим из организаторов охот на барана Марко Поло – самого «крутого» архара в мире. «Крутого» и по условиям обитания на высотах поднебесья, и по величине вожделенного для горных охотников трофея.

Прежде, чем рассказать о деятельности Юрия в качестве аутфиттера, мне хотелось бы остановиться на другом – на грамотной организации охотничьего хозяйства, которая позволила за истекшее время принципиально изменить ситуацию с архарами в Таджикистане. А начну с российской Красной книги и «зеленых». Буквально на днях МПР России утвердило список животных, занесенных в Красную книгу. При этом специалистами, готовившими списки, с совершенно непонятным упорством игнорировался тот факт, что занесение в список не только не защищает угрожаемые виды от исчезновения, но всячески этому способствует. Ведь законы пишутся только для законопослушных людей, с чем в России проблема испокон веку, а на защиту этих самых угрожаемых видов государство не планирует выделения достаточных средств. Если же они и будут выделены, то, как водится, по назначению не дойдут. То ли «защитники природы» в самом деле не понимают того, что творят, то ли они намеренно стремятся извести животный мир на планете.

Много лет охотничьи хозяйства доказывают тупоголовым «зеленым» радикалам, что именно они и только они, эти самые охотничьи хозяйства, защищают и приумножают наш животный мир. А существовать, в силу экономических законов, охотничьи хозяйства могут лишь при условии, что они зарабатывают на охоте. Другими словами, запрет охоты – это катастрофический удар по численности видов, которые автоматически перестают интересовать охотничьи хозяйства, и вся забота о них сводится к тому, что государство погрозит браконьерам пальчиком.

Благими намерениями «зеленых» выстлана дорога в ад для краснокнижных животных.

С другой стороны, привести множество примеров, когда на пустующих практически землях, отведенных под охотничье хозяйство, за несколько лет поголовье копытных вырастало, словно по волшебству. Чтобы не быть голословным, сошлюсь на охотничье хозяйство Аюба Муллоерова в Таджикистане, о котором в недавно опубликованной в нашем журнале статье Дмитрия Медведева и Эдуарда Бендерского было написано следующее: «Угодья Муллоеровых не просто охотничье хозяйство, а настоящий заповедник, восстановивший численность многих видов, в частности ирбиса, дикого лесного кота и мархура – винторогого козла. Последнего стало столько, что, заселив окрестные горы, мархуры стали перебираться через Пяндж в соседний Афганистан, увеличивая тем самым биоразнообразие соседнего государства». То есть государство Таджикистан, имея четыре крупных заповедника и полтора десятка государственных заказников и национальных паров, не могло справиться с восстановлением популяций перечисленных животных, а семья Муллоеровых смогла!

И теперь пора вернуться к герою нашего рассказа – Юрию Матисону, который сумел создать условия для стремительного роста популяции баранов Марко Поло, в которой теперь встречаются трофеи категории «Экстра».

А началось все с того, что Юрий, закончив медицинский институт в Душанбе, попросил, чтобы его распределили в Мургаб. В самый центр Восточного Памира, куда выпускников вузов заманить было просто невозможно. Однако именно тут можно было заниматься охотой в свое полное удовольствие. А Юрий был охотником с самых малых лет, и именно это занятие привлекало его куда больше, чем разнообразные карьерные возможности в столице или крупных городах. Разумеется, пришлось работать и по специальности. Правда, специальность Юрия – невропатолог – здесь не слишком была востребована, так что он был и за терапевта, и за инфекциониста, и за педиатра, то есть просто «доктором». А все свободное время доктор проводил с ружьем в горах, где в баранах и козерогах не было недостатка, и теперь назвать более или менее точную цифру добытых тогда баранов и козерогов ему не представляется возможным.

Изменения в повседневной жизни пришли с Перестройкой. Оказалось, что организация охоты может быть бизнесом. Во всяком случае компания «Интурист» это наглядно продемонстрировала, пригласив Юрия в качестве врача для сопровождения иностранных клиентов-охотников. Но «Интурист» не был заинтересован в неистощительной охоте и стабильном охотничьем бизнесе на Памире. Буквально за три года компания превратила места, изобиловавшие горными копытными, в «полупустыню». Сняв «сливки», «Интурист» вынужден был закрыть это направление, поскольку гарантия на добычу трофея с вертолета свелась к нолю.

В 1988 году Юрий собрал нескольких страстных охотников, и они решили взять в аренду охотничьи угодья на отроге Баландкиик и в районе озера Каракуль. Любопытно, что до этого в республике не было такой практики, но чиновники не бросились сразу же ставить палки в колеса и заниматься вымогательством, охотникам пошли навстречу.

Чтобы дело двигалось, приходилось много работать всем, не разбирая, кто начальство, а кто нет. Юрий, например, будучи директором охотхозяйства, одновременно выполнял обязанности повара, врача, проводника и переводчика.

Квоту выдавал Комитет охраны природы, сотрудники которого проводили учет численности животных совместно с работниками хозяйства. Первые учеты показали, что в районе Бландкиика около 800 голов баранов и немногим больше в Каракуле. Через десять лет в том и другом районе поголовье баранов увеличилось втрое! А с 1997-98 годов клиенты компании стали стабильно добывать баранов с рогами более 150 сантиметров.

Разумеется, организация охоты и обслуживание клиентов – далеко не все, чем заняты сотрудники охотничьего хозяйства. Биотехнию для баранов проводить бессмысленно – им вполне достаточно для нормального существования получасовой кормежки один раз в сутки на полянках с высококалорийной горной травой. Проблема, которую приходится решать – это защита копытных от браконьеров и волков. Охоту на волков поводят регулярно. Во время рейдов по обследованию территории хозяйства егеря обнаруживают зарезанных волками баранов или козерогов и устраивают у этих мест засаду. Охотятся на волков с помощью манков и просто троплением по следу. За год удается отстрелять меньше десятка хищников, но и это оказывается достаточно эффективным. А вот сократить до минимума браконьерство, которым занималось преимущественно местное население, удалось с помощью «товарозамещения» Дело в том, что в горные поселки ни хлеб, ни овощи не завозят, основная пища населения – мясо животных. Так вот Юрий стал регулярно завозить в поселки муку и мясо яков в обмен на помощь в борьбе с браконьерством.

С годами охотничьи территории Матисона увеличивались, популяции горных копытных неуклонно росли, и сегодня это одни из самых богатых зверем регионов Памира.

Оценивая популяцию баранов Марко Поло в годы, предшествовавшие вертолетным охотам «Интуриста», Юрий сказал: «Зверья было просто как муравьев в муравейнике». Пройдет еще немного времени, и это образное сравнение можно будет отнести ко всем известным охотничьим угодьям Таджикистана.

Подчеркну – не к заповедникам, а к угодьям, где проводится охота!

О себе и о друге

Интервью с Юрием Матисоном провел Сергей Гуляев

Если заглянуть на страничку Юрия в соцсетях, то окажется, что у него сотни друзей во всем мире, которые благодарят его за прекрасно организованную охоту. Кто-то оказывался в Баландкиике или на Каракуле один раз, кто-то, как, например, Хусейн Голабчи, возвращается сюда снова и снова. За двадцать семь лет совместных охот на Памире Матисон и Голабчи стали большими друзьями, и сегодня Юрий поделится с нашими читателями историей их дружбы.

«МН САФАРИ»: Юрий, пожалуйста, сначала несколько слов о том, как Вы стали охотником.

Юрий Матисон: Родился я в Ленинграде, учился в 193 школе вместе с Путиным, жили тоже рядом. Я в Басковом переулке, а он на улице Некрасова. Это практически соседние дома. Отец занимался постройкой радиолинейных станций, и его перевели в Таджикистан. Школу я заканчивал уже там. Потом поступил в мединститут, я врач по специальности. Когда распределялся, выбрал район восточного Памира из-за того, что это лучшее место для охоты. Когда Советский Союз начал разваливаться, я в 1988 году организовал хозяйство и с тех пор работаю в этой области. У меня там четыре лагеря в разных районах. Работает в сезон около ста человек, но у каждого своя семья, поэтому реально задействовано до тысячи людей. Для района, где практически стопроцентная безработица, это достаточно важно.

«МН САФАРИ»: Как руководство страны относится к охоте? Какая там обстановка?

Ю.М.: Особо хочется отметить, что Президент Таджикистана сам охотник и болеет за сохранение животного мира, за порядок в охоте, за контроль. Его сын тоже хороший охотник. Поэтому охотничье хозяйство хорошо организовано, а популяция баранов сейчас раза в три больше, чем во времена развала Советского Союза.

«МН САФАРИ»: Когда Вы познакомились с Хусейном Голабчи?

Ю.М.: В 1990 году. Был такой знаменитый американский аутфиттер Ллойд Зиман, он и уговорил его поехать к нам, на Памир. Мы сидели в горах, ждали его, а он сидел в Душанбе и из-за погоды не мог прилететь. Время кончалось, прошла уже неделя, оставалось три дня. Он сказал – еще один день, и я улетаю в Америку. Но погода открылась, и он два дня провел у нас в хозяйстве. Сразу взял хорошего барана. На следующий день еще поднялись – он хотел взять больший экземпляр, но промазал. А получилось так. Мы вылезли на край склона – перед нами метрах в 150-180 был крупный баран. Мы выползли, практически сросшись с землей. Винтовка с маленькими сошками тоже была практически на земле. Он прицелился, выстрелил, бараны убежали, а я почувствовал, что мне во время выстрела, что-то чиркнуло по щеке. Он в ярости схватил винтовку – как так я на 150 метров промазал, хотел ее выбросить в пропасть. Я ее перехватил, потому что понял, что мне в щеку попал рикошет. Оказалось, что ствол, лежащий почти на земле уперся в камень, а в прицел, который был на пару сантиметров выше, этого не было видно. Это конечно была моя ошибка, надо было следить.

После этого я внизу в ущелье засек больших козерогов и уговорил его «только» посмотреть. Он уже сильно устал, на следующий день надо было улетать, но не отказался. Мы подошли и метрах в трехстах увидели стадо. Я дал ему винтовку и в прицел он рассмотрел великолепный экземпляр. «Ааа! Ты меня обманул, говорил, что только посмотреть, а как не выстрелить, когда зверь уже на мушке!» Поздно ночью мы вернулись в лагерь с отличным трофеем. Утром он улетел. Его поразил тот факт, что за два дня он три раза стрелял по отличным трофеям, два из которых взял. После этого он стал приезжать к нам 2-3 раза в год и приезжает до сих пор, несмотря на то, что перенес три операции на сердце. Иногда он приезжает просто, чтоб с палаткой подняться вверх, пожить в горах.

«МН САФАРИ»: Какие охоты его интересуют?

Ю.М.: Его интересовали бараны, в первую очередь Марко Поло. Несколько меньше – афганский уриал. Он на него приезжал 5-6 раз, но в последний момент что-то случалось и добыть его не получалось.

Рядом с Душанбе есть Нурекское водохранилище. Его верховья очень дикие, изолированные. Там, в этих скалистых лесах уриал и прячется. Места эти очень интересные – трудные для передвижения скалистые горы, заросшие арчой. Здесь его очень трудно найти, поэтому хорошие результаты довольно редки. В один год мы два дня работали, скрадывали, практически подошли – метров на 300. Видели 14 хороших рогачей. И вдруг сверху, как будто по волшебству на нас упал большой кусок невесомой, но совершенно непроницаемой для глаза ваты. Мы стали ждать, но дождались только того, что вообще все пространство затянуло туманом так, что нам еле-еле удалось найти дорогу обратно. А на следующий день уже никаких уриалов найти не удалось.

В другой раз там началась гражданская война, но тем не менее Хусейн все равно приехал. Мы охотились недалеко от Душанбе, где российские войска оказывали помощь законному президенту, и «тушки» прямо над нашими головами заходили на атаку.

«МН САФАРИ»: Ничего себе! И часто у вас бывали такие истории?

Ю.М.: Как-то раз там мы попали в горах в обильный снегопад. Две недели нас не мог забрать вертолет, а добраться туда можно было только по воздуху. Абсолютно дикое место при полном отсутствии дорог и человеческого жилья. Снега насыпало столько, что сломало шестиместную палатку с мощными опорами. Мы измерили толщину этого покрова – 1,8 метра! При этом Голабчи жил в отдельной палатке, и хорошо, что мы ночью его проверили. Под давлением снега палатка рухнула на него, а он лежал на раскладушке в спальнике и выбраться самостоятельно не мог. Чуть не погиб тогда. Чудом мы его вытащили.

«МН САФАРИ»: А можно узнать о том, как Голабчи брал рекордные трофеи?

Ю.М.: Вообще для Голабчи очень важен соревновательный момент в охоте, ему нужно быть первым. Он до сих пор ездит к нам на Памир, хотя ему уже 77 лет, и здоровье оставляет желть лучшего.

В 1996 году мы нашли группу из трех хороших баранов-рогачей. Место было очень сложное – они были на открытом месте. Мы их целый день до вечера обходили, вышли через гору на стрелковую позицию, где-то 300 метров. Хусейн был «на адреналине» и боялся, что промажет. Предложил мне стрелять, я, естественно, отказался.

Вечерело и в лагерь мы уже не успевали – обратно идти часов восемь. Ночевать надо здесь. Снаряжения с собой нет. А время – конец ноября, весьма прохладно. В конце концов Хусейн стреляет, и все три барана разбегаются в разные стороны. Один баран побежал и показалось, что покатился по снегу. Мы решили, что это подранок, начали за ним следить. Хусейн попытались добрать, но не получилось. Спустились на место стрела, все внимательно осмотрели – крови нет. Хусейн жутко расстроился, а человек он очень эмоциональный. Тем не менее, пришлось разводить костер и ночевать около него. Всю ночь мерзли, а к утру еще и проголодались не на шутку. Когда уже собрались идти на базу, я заметил в стороне, как десятка полтора орлов нарезают круги. Такое происходит обычно над падалью. Наш проводник, Мансур, пошел посмотреть, что там такое и через некоторое время по рации передал – есть капли крови на земле и много кабаньих следов. Потом выяснилось – секачи нашли дошедшего барана и принялись трапезничать. За ночь съели практически весь круп и живот. Нам стоило большого труда отогнать их! На сегодняшний день это самый большой афганский уриал – 1,02 метра.

Другой интересный случай был после исламской революции. Как известно, шах Махаммед Реза Пехлеви эмигрировал в США, а семья Голабчи относилась к высшей иранской знати, и Хусейн был знаком с шахом и его братом Абдуризой Пехлеви. Вот Абдуризу он и привез к нам на охоту.

Мы нашли очень крупного барана, подготовили место. Охота проходила в сентябре, был разбит палаточный лагерь. Подходили мы дважды – один раз ветер нас выдал, во второй раз Абдуриза промазал. Но бараны не поняли откуда выстрел и побежали к нам. Выскочили на нас метрах в 150. Я потащил Абдуризу на удобную позицию, но ему было тогда 76 лет и на высоте 4400 метров он, естественно, задохнулся. Минуты три пытался отдышаться, а бараны стояли, будто ждали приказа. Пехлеви так и не выстрелил, а бараны в конце концов убежали. Нужно сказать, что Абдуриза был очень сильным и заядлым охотником. Какое-то время он считался лучшим охотником мира. У него была самая большая коллекция трофеев. А собрать ее ему помогло то, что он добывал большую часть зверей для Парижских музеев. От их имени он охотился даже в заповедниках, в том числе на самых редких животных. Ему важна была охота, а трофеи попадали в музеи.

После охоты Голабчи попросил проконтролировать этого барана в течении двух месяцев, чтобы потом добыть его самому. Я оставил четырех своих егерей, они посменно дежурили, жили в палатке, постоянно сопровождая эту группу баранов. В ноябре Хусейн приехал.

Представьте себе небольшой хребет, потом открытое место, а за ним высокий склон. Четверо рогачей на этом склоне и паслись. Но дело в том, что пройти открытое место незамеченными не представлялось возможным. Идти можно было только ночью, в темноте. С другой стороны хребта мы поставили лагерь. Конечно, в палатках свирепствовал холод – был конец ноября, мороз – минус двадцать. Хусейн все это без жалоб переносил, поскольку является фанатом охоты до мозга костей. Один проводник с рацией остался на вершине хребта. Мы с Хусейном ночью перешли низину и затаились внизу склона. Рассвело. Я связался по рации с проводником, и он сказал, что видит трех баранов. Почему трех? Должно быть четыре! Через некоторое время и мы их увидели – да, три барана пасутся. Причем самого большого среди них нет. Вдруг проводник связывается и говорит, что четвертый лежит. А еще через минуту сообщает, что на нем барс! Оказывается, барс рано утром, за полчаса до нас, пришел и зарезал именно этого большого барана. Причем не съел, не разгрыз. Только два маленьких прокола на шее. Естественно Хусейн его не взял – не его трофей, только сфотографировались. Получилось, как будто барс с августа ждал, когда Голабчи приедет и подкрадется к барану, чтобы демонстративно зарезать рогача чуть ли не на глазах охотника.

Вообще за двадцать семь лет много всего было – и охотничье везенье, и неудачи, и досадные промахи, и долгожданный успех...

«МН САФАРИ»: Спасибо, Юрий, за интересный рассказ.


Поделиться: